Илья Андреев перевёл краткое эссе Юджина Такера о традиционной японской поэзии смерти.
Примечание: мнение редакции может не совпадать с позицией автора.
Зимним утром 1360 года дзенский мастер Кодзан Итикиё [Kozan Ikkyō] собрал своих учеников. 77-летний мастер сказал, что после его смерти они должны похоронить его тело, не проводить никаких церемоний и не устраивать поминальных служб. Сидя в традиционной дзенской позе, он затем написал следующее:
С пустыми руками пришел
Я в этот мир, и босым
Ныне покину его.
Приход мой и мой уход
Случайно с миром совпали.
Empty-handed I entered the world
Barefoot I leave it.
My coming, my going —
Two simple happenings
That got entangled.
Закончив, Кодзан спокойно отложил кисть в сторону и умер. Он всё ещё сидел прямо.
Хотя история смерти Кодзана поразительна, она не является необычной для традиции дзен. Это часть более широкой практики написания дзисэй («стихов о смерти»), которая продолжалась сотни лет, начиная с VII века, как монахами, так и мирянами. Некоторые из самых ранних примеров дзисэй прилагались к завещанию как своего рода прощальный жест по отношению к жизни. Постепенно дзисэй стал самостоятельным жанром, охватывающим различные поэтические формы и настроения. Они загадочны, даже двойственны в отношении смерти. Возможно, именно поэтому эта традиция часто остается незамеченной.
Среди многочисленных антологий хайку на английском языке лишь немногие сосредотачиваются на стихах о смерти как на жанре, за исключением двух антологий: «Дзенские стихи Китая и Японии» [Zen Poems of China and Japan] (под редакцией Люсьена Стрика и Такаси Икемото), изданной в 1973 году, и «Японские стихи о смерти» [Japanese Death Poems] (под редакцией Йоэля Хоффмана), впервые опубликованной в 1998 году.
Дзисэй бывают разных форм, наиболее популярными из которых являются танка (31 слог, 5 строк) и хайку (17 слогов, 3 строки). Неудивительно, что многие из них ссылаются на общие принципы буддизма: непостоянство, универсальность страданий и ощущение, что мир — это просто сон, что жизнь, само тело, испарится, как роса, рассеется, как туман, исчезнет, как дым. Японский стих о смерти трудно определить — это и не элегия, и не последняя воля, и не панегирик, и не предсмертная записка. Однако сам минимализм используемых поэтических форм (особенно хайку) приглашает поразмышлять о краткости как дзисэй, так и жизни как таковой.
Стихи о смерти часто ссылаются на природный мир, чтобы передать эти мимолетные и загадочные аспекты жизни. Например, взглянем на хайку о смерти поэта XIX века Кибы, дожившего до 90 лет:
Мое старое тело:
Капля росы, ставшая
Тяжелой на кончике листа.
My old body:
a drop of dew grown
heavy at the leaf tip
В тот же период поэт Хамеи написал:
Конец человека —
Груда сверкающих костей:
Цветение и увядание.
Man’s end
a mound of gleaming bones:
a flowering and a fading
Роса, туман, дождь, дым, снег, цветение и увядание деревьев, цветов и трав — все эти элементы природного мира формируют язык традиции японских стихов о смерти. Как будто столь же конечный и увядающий человек, пишущий стихотворение, рассеивается перед этой безличной природой. После написания они переходят в нечеловеческую зону, на описание которой можно лишь намекнуть через краткость стиха о смерти — его способность сказать многое, говоря очень мало.
Но не все дзисэй столь серьезны. Юмор, абсурд и гротеск также являются их территорией. Иккю [Ikkyu] (1394–1491), поэт-монах, посещавший бары и бордели, однажды написал прозаический вариант традиционной формы: «И теперь, в час моей смерти, мои кишки движутся — подношение, вознесенное Владыке Миров». С той же непочтительностью поэт XIX века Мория Сен’ан [Moriya Sen’an] написал:
Похороните меня, когда я умру,
Под винной бочкой
В таверне.
Если повезет,
Бочка протечет.
Bury me when I die
beneath a wine barrel
in a tavern.
With luck
the cask will leak
А есть те стихи, которые настолько поглощены великим неизвестным, что смерть становится почти неотличимой от жизни. Дзисэй Ранкэя Дорю [Rankei Doryu], умершего в 1278 году, гласит:
Тридцать лет и больше
Я трудился, чтобы уничтожить себя.
Теперь я совершаю прыжок смерти.
Земля вздымается,
Небеса кружатся.
Thirty years and more
I worked to nullify myself.
Now I leap the leap of death.
The ground churns up
The skies spin round.
Хайку о смерти Тёха [Choha], умершего в 1740 году, также взывает к этой тишине:
Бушующее море,
Сброшенный с палубы —
Глыба льда.
A raging sea
thrown from the deck —
a block of ice
Другие дзисэй вообще не являются стихами. Когда поэта XVII века Такуана Сохо [Takuan Soho] попросили составить свой, он взял кисть и просто нарисовал китайский иероглиф, означающий «сон». Возможно, ещё более загадочным был стих о смерти Шисуи [Shisui], который в 1749 году нарисовал круг (важный символ в дзен-буддизме, который может означать как «вселенную», так и «пустоту»), а затем умер.
Поэт Кисэй [Kisei], умерший осенью 1764 года, оставил это как свой стих о смерти:
С тех пор, как я родился,
Я должен умереть,
Итак…
Since I was born
I have to die,
and so …
Меня завораживает незавершенность этого стихотворения. Закончил ли Кисэй свой стих, а затем умер? Или он умер, когда писал последнюю строку? Была ли его «неудача» частью самого стихотворения?
У многих поэтов есть ощущение, что стихи о смерти — это не просто подмножество других типов поэзии, а то, что охватывает всю поэзию вообще. Басё написал свой известный стих о смерти во время одного из своих многочисленных путешествий:
В пути, болен:
Мой сон бродит
По увядшим полям.
On a journey, ill:
my dream goes wandering
over withered fields
И всё же, согласно одному анекдоту, Басё сказал своим ученикам, что все его стихи — это «стихи о смерти» (учитывая, насколько традиционные хайку посвящены созерцанию мимолетности природного мира, возможно, что, следуя Басё, все хайку действительно являются дзисэй).
Японский стих о смерти — это ни итог жизни, ни её кульминация. Это скорее противоположность: опустошение жизни, тела и себя.
Но в известном смысле всё это спекуляция. Многие дзисэй отражают саму традицию, предполагая, что такие стихи — это просто мираж, который мы создали, ещё одна часть этого мира-сна, который мы называем жизнью. Возможно, настоящий урок стиха о смерти заключается в том, как он переносит человека за пределы созданного человеком мира человеческих забот в зону, которая одновременно лична и глубоко безлична, что прекрасно передает стих о смерти Токо [Toko], умершего в 1795 году:
Стихи о смерти —
Всего лишь иллюзия.
Смерть — это смерть.
Death poems
are mere delusion —
death is death.
Сведения о прозрачности подготовки материала: (1) Перевод сделан по изданию: “Black Illumination: Zen and the Poetry of Death.” The Japan Times 2 July 2016; (2) при работе над текстом нейросеть использовалась на этапе редактуры для проверки на стилистические, орфографические и пунктуационные ошибки; (3) конфликт интересов отсутствует.