Константин Морозов развенчивает десять мифов о теории справедливости Джона Ролза.
Джон Ролз — один из наиболее значимых и влиятельных моральных и политических философов XX века. Его новаторская теория справедливости, названная Ролзом «справедливость как честность», по сей день имеет немало сторонников и активно обсуждается. Впервые Ролз изложил эту концепцию в одноимённой статье 1957 года, но полное систематическое изложение она получила в книге 1971 года «Теория справедливости». Именно эта книга сделала Ролза настоящей звездой аналитической политфилософии, дав начало обширной критической и комментаторской литературе. Вплоть до конца своей жизни Ролз продолжал дополнять и совершенствовать свою теорию, приспосабливая её к озвученным возражениям. Результатом таких доработок стали книги «Политический либерализм» (1993), «Право народов» (1999) и «Справедливость как честность: новая формулировка» (2001), а также многочисленные статьи, собранные его учеником Сэмюэлом Фрименом в единый сборник 1999 года.
Хотя теория Ролза также широко обсуждается русскоязычными философами, отечественные дискуссии немного запаздывают в сравнении с западными. В целом это характерно для большинства философских тем, но в случае с теорией Ролза есть ещё несколько дополнительных факторов, повинных в этом. Во-первых, из представленного выше корпуса работ Ролза на русском доступны только «Теория справедливости» и пара статей. При этом перевод «Теории справедливости», выполненный Виталием Целищевым, часто критикуется, в том числе людьми, хорошо знакомыми с философией Ролза. Во-вторых, даже не будь между нами и работами Ролза языкового барьера, эти работы всё равно были бы довольно трудны для неподготовленного читателя. В книгах Ролза очень много технических деталей, которые делают текст довольно трудным для неспециалиста, особенно при незнании контекста, хотя читателя подготовленного, напротив, могут убедить в обстоятельности и всеохватности ролзовских рассуждений.
В-третьих, в отечественных политических дискуссиях чрезмерно представлена позиция «кухонного макиавеллизма». Согласно ей, политика является сферой противоборства конфликтующих групп, которые преследуют исключительно своекорыстные интересы и совсем не озабочены проблематикой справедливости. С точки зрения этих «кухонных макиавеллистов», обсуждение нормативных аспектов политики — дело бесполезное и неблагодарное; в лучшем случае это просто попытки отдельных циничных групп, лоббирующих собственные интересы, обвести вокруг пальца доверчивый народ. Потому-то знакомством с трудами философов, которые занимаются осмыслением нормативно-политической проблематики, такие «кухонные макиавеллисты» себя не утруждают.
Совсем не удивительно, что из-за этих трудностей многие неверно понимают те или иные аспекты теории Ролза. Существует несколько довольно популярных заблуждений о теории Ролза, которые иногда воспроизводят даже академические исследователи (и не только русскоязычные). В этом тексте мы обратимся к наиболее значительным таких заблуждениям, чтобы лучше прояснить специфику подхода Ролза и его место среди современных теорий справедливости.
Миф 1: Ролз — (первый) теоретик гипотетического общественного договора. Исходная мотивация Ролза — предложить такую теорию справедливости, которая была бы чувствительна к факту разумного несогласия людей по вопросам ценностей и блага. Пытаясь решить эту проблему, Ролз пытался сформулировать такие принципы справедливости, с которыми согласился бы каждый разумный человек вне зависимости от своих индивидуальных взглядов по сложным ценностным вопросам. Именно для этого Ролз обратился к традиции общественного договора.
Иногда можно услышать, что Ролз был первым из теоретиков общественного договора, кто рассматривал этот договор не как фактическое соглашение, а скорее как мысленный эксперимент по выявлению гипотетического согласия. Это не совсем верно: ранние теоретики общественного договора, вроде Томаса Гоббса, также рассматривали общественный договор как мысленный эксперимент или метафору, а не как фактическое соглашение. Кроме того, и для этих ранних авторов, и для Ролза общественный договор направлен на выявление не согласия (фактического или гипотетического), а разумных оснований для поддержки тех или иных принципов.
Чтобы выявить такие основания, Ролз задаёт две сущностные характеристики для воображаемых агентов, которые пытаются заключить друг с другом общественный договор. Первая такая характеристика — рациональность, под которой Ролз понимает своекорыстное стремление к продвижению собственных интересов. Вторая характеристика — разумность, под которой Ролз понимает благожелательность по отношению к своим контрагентам. Иначе говоря, контрактные агенты в мысленном эксперименте Ролза стремятся продвигать свои интересы, но не ценою ухудшения положения других людей. Если реальные люди, населяющие наши общества, разделяют с этими воображаемыми агентами эти две сущностные характеристики, то для нас было бы разумно принять те же самые принципы, которые принимают они. Вопрос о том, с какими принципами фактически согласны реальные люди, здесь вообще не стоит, потому что реальные люди могут придерживаться своих взглядов по иррациональным или неразумным соображениям.
Миф 2: Вуаль неведения основана на подсчёте вероятностей. Чтобы уравновесить две сущностные характеристики контрактных агентов, Ролз придумал оригинальное дополнение к идее общественного договора — вуаль неведения. Так, он предлагает представить общество людей, которые пытаются договориться о принципах справедливости, но во время разработки соглашения они надевают на себя волшебную вуаль, из-за которой они забывают о своей личной идентичности. Человек за вуалью не помнит свой пол, расу, этничность, классовое происхождение, состояние здоровья, мировоззрение, предпочтения и т.д. Это препятствует тому, чтобы в продвижении собственных интересов кто-либо предлагал такие принципы, которые дадут его социальной группе привилегированное положение за счёт остальных. Поскольку после снятия вуали каждый может оказаться в той группе, чьи интересы будут ущемлены, ни для кого не будет разумным предлагать подобные ущемляющие принципы. Именно использование вуали неведения призвано обеспечить приемлемость принципов справедливости для всех.
Некоторые предполагают, что рассуждение Ролза здесь основано на подсчёте вероятностей. Если мы выберем принципы, которые делают какую-либо группу людей элитой, то вероятность попасть в элиту будет невелика. И поэтому для всех рационально продвигать более эгалитарные и инклюзивные принципы, т.к. это увеличит шансы всех на приемлемую и достойную жизнь. Но в действительности для Ролза здесь не важны вероятности вообще.
Можно было бы представить, что люди за вуалью назначат эксплуатируемой какую-нибудь совсем малочисленную группу. Из-за её малочисленности вероятность попасть в эту группу будет крайне низкой, так что людей за вуалью не должны быть проблемы с принципом, оправдывающим такую эксплуатацию. Однако очевидно, что получившийся принцип не является приемлемым для всех — он неприемлем для эксплуатируемой группы, насколько бы маленькой она бы ни была. Соответственно, для Ролза вероятность попасть в какую-либо группу не имеет значения при обсуждении принципов за вуалью неведения. Действительно имеет значение возможность для каждого одобрить обсуждаемые принципы на основании как продвижения собственных интересов, так и разумной благожелательности.
Согласно Ролзу, рациональные и разумные агенты за вуалью неведения выбрали бы два принципа справедливости, второй из которых дополнительно разделяется на два подпринципа: (1) Каждый член общества должен иметь равный со всеми остальными набор базовых прав и свобод, совместимый с аналогичными наборами прав для всех остальных; (2) Социальные и экономические неравенства должны быть организованы таким образом, чтобы (а) каждый имел равные шансы занять любое ответственное положение в общества и (б) положение наименее обеспеченных было максимизировано. Первый принцип — это принцип базовых свобод1, второй — принцип честного равенства возможностей, а третий — принцип различия.
Миф 3: Ролз — приоритарный консеквенциалист. Принцип различия, который требует от социальных и экономических максимизировать положение наименее обеспеченных членов общества, является самым известным в теории Ролза. Некоторые читатели даже предполагают, что эта формулировка исчерпывающе описывает всю концепцию Ролза целиком. С их точки зрения, теория Ролза устанавливает стандарт, похожий на утилитарную максиму. Но если утилитаризм требует максимизировать общий показатель благополучия, то теория Ролза требует максимизировать конкретно показатель благополучия наименее благополучных членов общества.
Теория, которая устанавливает подобный стандарт для оценки действий, действительно существует — это приоритаризм. Как и утилитаризм, приоритаризм — это форма консеквенциализма, т.е. моральная теория, которая оценивает правильность действий по их последствиям. Ролз, однако, не был консеквенциалистом. Он критиковал утилитаризм на том основании, что эта теория недостаточно учитывает тот факт, что каждый человек представляет собой отдельную личность, чьё благополучие нельзя суммировать с благополучиями всех остальных людей. Более того, сам себя Ролз считал кантианцем, и его теория справедливости, по мнению самого Ролза, является политическим выражением категорического императива.
Соответственно, Ролз вовсе не считал, что мы должны оценивать правильность своих действий в соответствии с тем, приносят ли эти действия пользу наименее обеспеченным членам общества. Во-первых, принцип различия — это лишь один из трёх принципов теории Ролза. Причём все три принципа Ролз располагает в порядке их лексического приоритета: реализацией более приоритетных принципов никогда нельзя жертвовать ради реализации менее приоритетных. Первый принцип наделяет людей равными базовыми правами и свободами, а второй требует, чтобы у всех людей были равные возможности и шансы занимать любое ответственное положение. Таким образом, базовые права людей нельзя нарушать даже в том случае, если это необходимо, чтобы улучшить положение наименее обеспеченных.
Во-вторых, теория справедливости Ролза вообще не предполагает стандарта для оценки частных действий. Принципы Ролза применяются к базисной структуре общества — набору наиболее важных социальных, экономических и политических институтов. Принципы задают стандарт для функционирования этих институтов, которые задают фоновую социальную справедливость. И при условии существования этой фоновой справедливости теория справедливости Ролза не требует от людей, чтобы в своей частной жизни они стремились улучшать благополучие наименее обеспеченных. Более конкретно, теория Ролза требует, чтобы государство осуществляло такую политику, которая в долгосрочной перспективе максимизирует положение наименее обеспеченных, но частные лица не обязаны содействовать благу этих наименее обеспеченных сверх того, что требуется для поддержания самой базисной структуры общества. В частности, у обеспеченных людей будет обязательство платить налоги, чтобы финансировать программы помощи бедным, но когда налоги уплачены, то дальше человек может сам распоряжаться своей жизнью и личным временем, вообще не заботясь о положении наименее обеспеченных2.
Таким образом, Ролз не консеквенциалист, потому что для него последствия не являются критерием правильности действий, и его принципы вообще не относятся к частным действиям, потому что нацелены на функционирование базисных социальных институтов.
Миф 4: Ролз поддерживал «экономику просачивания вниз». Принцип различия оправдывает неравенство, когда оно максимизирует положение наименее обеспеченных. Идея Ролза в том, что для людей за вуалью неведения prima facie было бы рационально и разумно согласиться на полное равенство в распределении социально значимых благ. Любое отклонение от этого равенства необходимо обосновать перед каждым из участников соглашения. И единственное отклонение, с которым согласился бы каждый, является максимизацией положения наименее обеспеченных, потому что тогда положение каждого в результате роста неравенства становится лучше.
Ролз действительно отходит здесь от строгого эгалитаризма и принимает аргумент, популярный среди апологетов неограниченного капитализма, о том, что система экономических стимулов в обществе с неравенством богатства будет способствовать росту всеобщего благосостояния. Некоторые интерпретировали это как согласие Ролза с т.н. «экономикой просачивания вниз». Согласно этой концепции, различные налоговые льготы и субсидии для богатых стимулируют экономический рост, который ведёт к увеличению общего богатства, которое затем достанется также и бедным.
Однако Ролз не только не одобрял подобные экономические меры, но и прямо выступал против. С одной стороны, это просто звучит сомнительно, что политика, ориентированная исключительно на экономический рост, максимизирует положение наименее обеспеченных без дополнительных программ перераспределения, которые гарантируют, что богатство будет просачиваться вниз, а не задерживаться на верхних этажах. С другой стороны, принцип различия, как уже было сказано, последний в порядке приоритетов. Первые два принципа также значительно ограничивают неравенство между людьми. Принцип базовых свобод требует, чтобы люди обладали широким набором политических свобод и участвовали в демократическом управлении своими сообществами. Поскольку экономическое неравенство создаёт потенциал для политических злоупотреблений со стороны богатых, первый принцип требует ограничивать масштабы этого неравенства. Принцип честного равенства возможностей также требует, чтобы у людей были равные шансы занять любое ответственное положение в обществе, что по очевидным причинам также требует ограничения неравенства. Таким образом, принцип различия сам по себе допускает только ограниченное неравенство, а более приоритетные принципы ограничивают его ещё сильнее. В конце концов, распределительные выводы Ролза явно тяготеют к экономическому эгалитаризму, даже с учётом принципа различия.
Миф 5: Ролз поддерживал меритократию. Второй в порядке приоритетов Ролза принцип устанавливает честное равенство возможностей. Ролз называет его «честным», чтобы отделить от формального равенства возможностей, которое предполагает простое равенство прав, уже установленное первым принципом базовых свобод. Как полагает Ролз, простого равенства прав и отсутствия юридической дискриминации может не хватать людям, чтобы иметь подлинно равные возможности. Например, в обществе, где раньше существовала расовая сегрегация, даже после устранения расистских законов расовые меньшинства могут не иметь возможностей занимать ответственные положения, поскольку они с большей вероятностью происходят из необеспеченных семей. Поэтому для гарантии равенства возможностей им нужны не только равные права, но также ресурсы для реализации этих прав.
Некоторые думают, что здесь Ролз пытается установить что-то вроде принципа меритократического отбора. Допустим, государство не только устанавливает формальное право учиться в высших учебных заведениях, но и открывает набор на бюджетные места, чтобы способные дети из малообеспеченных семей также могли получить высшее образование. Кажется, чтобы обеспечить честную конкуренцию, государству достаточно установить систему меритократического отбора: наиболее способные дети получат места в вузах и, соответственно, смогут занять более высокое социальное положение.
Но Ролз не считал, что чувствительный к дарованиям меритократический отбор был бы честным. То, что мы называем «талантами» и «способностями», распределяется между людьми через природную лотерею. Соответственно, и меритократический отбор является своего рода лотереей, а такой отбор сложно назвать честным и справедливым. Поэтому честное равенство возможностей Ролза является альтернативой не только формальному, но и меритократическому. Различие же с последним проявляется в том, что, согласно Ролзу, мы должны не просто давать всем ресурсы для пользования своими возможностями, но и гарантировать всем равные шансы. В примере с бюджетными местами это может потребовать, например, индивидуализированных программ подготовки и отбора, которые давали бы всем детям вне зависимости от природных дарований реальный шанс поступить в вуз. Конечно, даже честное равенство возможностей не может гарантировать, что любое социальное положение всегда актуально будет открыто для каждого человека, но это нормативный идеал, в соответствии с которым государство должно определять свою политику в конкретных обстоятельствах.
Миф 6: Ролз — эгалитарист удачи. Теория Ролза — яркий пример либерального эгалитаризма, потому что Ролз озабочен как гарантией базовых прав и свобод, так и ограничением масштабов экономического неравенства. Аргументируя в пользу равенства, Ролз указывал на тот факт, что социальное положение каждого из нас содержит в себе значительный элемент случайности и везения. И поскольку наше везение не зависит от наших ответственных решений, то мы не можем считать, что наше социальное положение — это наша заслуга.
С одной стороны, наш успех (или неудача) в конкретных жизненных проектах зависит не только от наших усилий, но и от случайных стечений обстоятельств. Ураган, который неожиданно обрушился на город, может как обанкротить многие бизнесы, так и обогатить другие. С другой стороны, даже в том, насколько мы способны прилагать усилия, имеется значительный элемент удачи. Ведь сам тот факт, что вы родились здоровым и трудоспособным (не говоря о наличии каких-то особых талантов), является чистым везением — вы так же могли родиться с каким-то наследственным заболеванием. И то, в какой семье вы родитесь, богатой или бедной, также является везением.
Ролз считал, что эта случайность, влияющая на наше социальное положение, является морально произвольной. И поскольку он также считал, что это оправдывает наши притязания на некоторую форму экономического равенства, многие воспринимают Ролза как эгалитариста удачи. И хотя рассуждения Ролза о моральной произвольности удачи как фактора, определяющего наше социальное положение, действительно стимулировали возникновение эгалитаризма удачи, сам Ролз не был сторонником этой теории.
В первую очередь, эгалитаристы удачи, такие как Рональд Дворкин, Ричард Арнесон и Джеральд Коэн, не считают, что мы вообще не несём никакой ответственности за своё социальное положение. Они стремятся отделить два типа удачи: грубую и опциональную. Первая относится к тем фактам, которые находятся полностью за пределами нашего выбора и контроля: врождённые заболевания, особые таланты, социальное происхождение, пол, раса, этничность и т.д. Но опциональная удача относится к тем фактам, которые, хотя и содержат в себе элемент случайности, являются результатом наших ответственных или безответственных решений: выбор карьеры, рискованные ставки, аутодеструктивное поведение и т.д. По мнению эгалитаристов удачи, грубая удача не должна влиять на нашу жизнь, но опциональная удача вполне может, потому что мы несём ответственность за собственный выбор. Поэтому эгалитаристы удачи отвергают только те неравенства, которые возникли из-за грубой удачи, но если люди неравны в силу своих ответственных решений, то это неравенство по крайней мере prima facie справедливо.
Напротив, для Ролза моральная произвольность удачи является основанием в пользу того, что категории выбора и ответственности вообще не являются уместными при обсуждении допустимых и недопустимых неравенств. Для Ролза тот факт, что некоторые люди принимают ответственные решения, не является обоснованием в пользу того, чтобы эти люди жили лучше своих сограждан. Вместо этого Ролз рассматривает как справедливые только те неравенства, которые способствуют благу наименее обеспеченных, вне зависимости от того, как эти неравенства связаны с ответственностью людей за их выбор. Поэтому Ролз не является эгалитаристом удачи.
Миф 7: Ролз — сторонник государства всеобщего благосостояния. Позиция Ролза часто и весьма корректно характеризуется как леволиберальная, а сам левый либерализм широко ассоциируется с отстаиванием государства всеобщего благосостояния. Под последним понимается такая социально-экономическая модель, при которой государство облагает налогами более обеспеченных граждан, чтобы финансировать программы социального обеспечения и общественные блага с целью повысить благополучие менее обеспеченных. Поскольку, как уже было сказано, Ролз считал оправданным для государства улучшать положение наименее обеспеченных и бороться с неравенством, это кажется справедливым и для позиции Ролза.
Как ни странно, Ролз довольно недвусмысленно выступал против государства всеобщего благосостояния. Разумеется, его причины отвергать эту модель значительно отличаются от тех, по которым такое государство критикуют либертарианцы. Для Ролза государство всеобщего благосостояния плохо не потому, что оно делает слишком много, а потому что оно делает слишком мало.
Ролз считал, что государство всеобщего благосостояния не справляется с тем, чтобы предотвратить возникновение потомственного олигархического класса, который использует своё богатство и влияние, чтобы навязывать всем выгодную себе политику. Поэтому, хотя Ролз одобрял принятые таким государством программы перераспределения и социального обеспечения, он также считал необходимым дополнить их более обширным перераспределением капитала и природных ресурсов. Идеал общества, организованного в соответствии с его принципами, Ролз видел как «демократию частной собственности» (property-owning democracy), под которой он понимал либерально-демократическое общество с рыночной экономикой и частной собственностью, в котором собственность на капитал и природные ресурсы широко распространена, а не сосредоточена в руках узкого класса крупных промышленников. Демократия частной собственности является более эгалитарным типом общества, чем государство всеобщего благосостояния, которое не претендует на широкое перераспределение капитальной собственности и ограничивается лишь обеспечением всем социального минимума.
Миф 8: Ролз — сторонник плановой экономики. На самом деле, демократия частной собственности — это лишь один из двух идеалов, которые совместимы с теорией справедливости Ролза (с его точки зрения3). Второй идеал — это то, что сам Ролз назвал «либеральным социализмом». Важно отметить, что Ролз явно отвергал современную ему социалистическую модель, представленную СССР и другими странами восточного блока. Модель СССР, которую Ролз называл «государственным социализмом», он помещал в один ряд с государством всеобщего благосостояния и неограниченным капитализмом свободного рынка (laissez-faire) в качестве тех моделей, которые нарушают один или несколько из сформулированных им принципов.
Основная проблема Ролза с советской моделью состояла в отсутствии политической демократии. Поскольку сам Ролз не пояснил детально, что он подразумевает под «либеральным социализмом», многие предположили, что единственное отличие этой модели от советской — это наличие демократии. Так некоторые вписали Ролза в защитники демократической плановой экономики. Подобного прочтения придерживается, в частности, Кевин Валлье — автор, в целом симпатизирующий Ролзу, но отвергающий его экономический эгалитаризм.
И всё же, хотя Ролз был немногословен насчёт содержания либерального социализма, он сказал достаточно, чтобы понять, что этот социализм является не только демократическим. В статье 1975 года «От честности к благости» Ролз уточнил, что под либеральным социализмом он понимает ассоциативный рыночный социализм, т.е. такую модель, при которой собственностью на капитал и природные ресурсы обладают фирмы, конкурирующие друг с другом в условиях рынка, но сами эти фирмы представляют собой демократически управляемые рабочие кооперативы.
Таким образом, даже когда Ролз одобряет социализм, он отвергает плановую экономику и принимает рыночную. Отчасти это связано с соображениями эффективности: Ролз, вне всяких сомнений, был знаком с экономической критикой планового социализма. Но он также считал, что государственный контроль над фирмами в любом случае будет подрывать важные политические свободы и поэтому несовместим с демократией.
Миф 9: Ролз против любых вмешательств в дела семьи. В своей второй книге «Политический либерализм» Ролз пытался ответить на критику своей теории со стороны коммунитаристов. В числе прочего коммунитаристы критиковали Ролза за то, что он недостаточно уважает культурное разнообразие и приверженность людей свои национальным и религиозным традициям. Пытаясь приспособить свою теорию к этому возражению, Ролз ослабил свою опору на кантовскую этику и принял то, что он назвал «чисто политической теорией справедливости». Идея в том, что концепция Ролза не предлагает полного набора ответов на важные метафизические и ценностные вопросы, а потому позволяет людям самостоятельно закрывать эти вопросы обращением к своим локальным традициям. Сама же политическая концепция справедливости должна быть предметом пересекающегося консенсуса. Иными словами, все граждане либерального общества должны иметь возможность принять эту концепцию на основе доводов, сформулированных на языке их собственной локальной традиции. В тех же вопросах, где такого консенсуса найти не удаётся, политическая теория справедливости (и реализующее её государство) должна сохранять нейтралитет.
Кажется, из-за этого нейтралитета Ролз должен принять строгое требование невмешательства в дела семьи. Поскольку разные люди радикально расходятся в своих представлениях о том, какими должны быть отношения внутри семьи, здесь нет пересекающегося консенсуса. А потому теория Ролза, по крайней мере после его политического разворота, невосприимчива ко многим морально тревожным формам гендерного угнетения.
Тем не менее Ролз вовсе не считал свою теорию игнорирующей проблему гендерного угнетения внутри семьи. И он также не считал, что его теория справедливости должна быть привержена строгому невмешательству. Напротив, Ролз относит семью (в частности, моногамную семью) к институтам базисной структуры общества, а как подмечалось выше — именно к этой структуре применяются принципы справедливости. Семья играет важнейшую роль в определении жизненных перспектив индивидов в обществе, а поэтому семья не может быть изолирована от реализации принципов справедливости. Ролз выражал сожаление по поводу того, что до конца жизни ему не удалось дать полностью удовлетворительное описание того, как именно принципы справедливости применяются на уровне семьи, но он во всяком случае осознавал проблему гендерного угнетения в семьях и считал нужной её решить.
Но разве это не нарушает требование ролзовского нейтралитета? Это не совсем так, потому что Ролз предполагал два довольно строгих ограничения на этот нейтралитет. Во-первых, это этическое ограничение: нейтралитет действует только между теми ценностными позициями, которые совместимы с равным уважением между всеми гражданами политического сообщества. Во-вторых, это эпистемическое ограничение: нейтралитет действует только между позициями, которые обладают минимальными теоретическими достоинствами, вроде непротиворечивости, чувствительности к доводам, совместимостью с лучшими научными теориями и т.д. Эти ограничения позволяют дискриминировать те позиции, которые не подходят под указанные критерии. В их число можно отнести те позиции, которые допускают гендерное угнетение внутри семей.
Миф 10: Ролз — моральный релятивист. Помимо признания широкого культурного разнообразия, политический разворот Ролза проявляется в смещении метаэтической основы его теории справедливости. Ролз признаёт, что из-за своей разумной оспариваемости кантовская этика не может выполнять роль основы для справедливости как честности. Альтернативу Ролз находит в обращении к либеральной политической традиции, которая, в сущности, представляет собой лишь одну из культурных традиций. Несмотря на то, что либеральная традиция претендует на роль пересекающегося консенсуса4, она остаётся всё же лишь одной из множества традиций. Кажется, здесь позиция Ролза тяготеет к моральному релятивизму, особенно с учётом его отрицания существования независимых от наших практических рассуждений объективных моральных фактов.
Ролз действительно не был моральным реалистом в строгом, субстанциальном смысле. Но он не был и моральным релятивистом или даже просто антиреалистом. Свою собственную метаэтическую позицию, которую Ролз не оставлял и после политического разворота, он в равной степени считал альтернативой как субстанциальному реализму, так и всем стандартным формам антиреализма. Ролз — метаэтический конструктивист, для которого объективные моральные факты конструируются нами в процессе правильного практического рассуждения. Это рассуждение Ролз представлял как поиск рефлексивного равновесия — точки, в которой наши разрозненные нормативные убеждения оказываются максимально согласованы друг с другом.
Когда мы начинаем заниматься моральным исследованием, у нас уже есть набор базовых нормативных убеждений5, вроде убеждений о недопустимости убийств невиновных или необходимости помогать нуждающимся. Мы можем сконструировать набор принципов, которые бы объясняли и обосновывали набор этих убеждений. Затем мы должны применить эти принципы к конкретным и воображаемым ситуациям, чтобы проверить их согласованность. В процессе может оказаться, что некоторые наши нормативные убеждения конфликтуют, что означает необходимость пересмотреть либо сами убеждения, либо сконструированные нами принципы. В процессе такого поэтапного согласования убеждений мы можем получить точку, где все убеждения и принципы сходятся — это и будет рефлексивным равновесием.
Ролз опирается на рефлексивное равновесие, потому что это единственный продуктивный способ заниматься моральным исследованием без обращения к спорным метафизическим и эпистемологическим концепциям. Наша потребность в теории справедливости насущна и безотлагательна, а потому у нас нет возможности ждать, пока мы разрешим все противоречия в наших метафизических концепциях, чтобы начать рассуждать о моральных вопросах. Рефлексивное равновесие позволяет нам избежать болота бесплодных метафизических споров и перейти сразу к обсуждению морали, отталкиваясь от наших актуальных дотеоретических нормативных убеждений.
Либеральная политическая культура становится для Ролза именно таким источником базовых нормативных убеждений. Но в то же время проект Ролза основан на разумной надежде, что в ходе согласования всех правдоподобных нормативных убеждений мы останемся в рамках либерализма. Это так, считает Ролз, потому что, несмотря на культурные различия, мы все разделяем друг с другом одни и те же нормы рационального мышления. Поэтому в ходе применения нашей способности к практической рефлексии по мере устранения противоречий между конкретными суждениями мы обязательно достигнем общей точки примерно в той же области, где ныне находится пересекающийся консенсус.
Иными словами, если правильно понимать метаэтический проект Ролза, его нельзя назвать релятивистским или антиреалистическим. Ролз — осознанный объективист и универсалист, однако он с куда большим вниманием, чем многие другие универсалисты, относится к эпистемическим проблемам, которые препятствуют разрешению наших разумных разногласий. Не без доли скептицизма, но Ролз оставляет открытой возможность того, что в будущем эти разногласия будут преодолены. Но преимущество метода рефлексивного равновесия в том, что нам не нужно ждать этого преодоления разногласий прежде, чем мы сможем заняться решением важных нормативных вопросов, интересующих нас здесь и сейчас.
Теория Ролза, с его собственной точки зрения, является решением только одной конкретной нормативной проблемы — обеспечения справедливости социальных институтов. Эта теория не является полной теорией морали, чем и объясняется дистанцирование этого подхода от более прикладных этических вопросов. Но Ролз не считал, что в решении этих вопросов люди могут руководствоваться просто субъективными вкусами или некритично принятыми предписаниями своей локальной культурной традиции. Ролз предполагал, что метод рефлексивного равновесия может быть использован и для построения общей нормативно-этической теории, выходящей за пределы социальной справедливости. Сам Ролз не работал в этом направлении, но его ученик Томас Скэнлон использовал методологию своего учителя, чтобы построить полную теорию межличностной морали, названную им «контрактуализмом». Как и Ролз, Скэнлон осторожен в отношении метафизических и эпистемических обязательств жёсткого морального реализма, но его контрактуализм остаётся объективистской и универсалистской моральной теорией, которая признаёт возможность рационального разрешения моральных разногласий.
Благодарности
Я благодарен Арине Черепановой, Алексею Кардашу, Александру Разину, Андрею Прокофьеву и Тимофею Богданову за комментарии и обсуждения, которые помогли мне в работе над этой статьёй.
Примечания:
1. Принцип базовых свобод неслучайно имеет сходство с принципом равной свободы, который отстаивали Герберт Спенсер, Иммануил Кант и Герберт Харт (последние двое сильно повлияли на самого Ролза). Согласно этому принципу, каждый имеет право делать всё, что он пожелает, до тех пор, пока это не ущемляет равную свободу любого другого человека. Важное отличие принципа Ролза от принципа равной свободы состоит в том, что Ролз обсуждает свободу не как распределяемое между людьми скалярное благо, доли которого должны быть уравнены, а как адекватный набор отдельных свобод. Последнее обстоятельство также важно в свете того, что принцип Ролза защищает лишь базовые свободы, которые характеризуются своим участием в полноценном развитии и поддержании двух сущностных моральных способностей человека: следования чувству справедливости и формированию концепции блага.
2. Этим Ролз не хочет сказать, что такой выбор будет морально похвальным, приемлемым или даже просто нейтральным. Возможно, у людей есть обязанность помогать нуждающимся сверх того, что требуется для поддержания фоновой справедливости. Но эта обязанность иного рода, она не относится к социальной справедливости, тогда как теория Ролза касается именно этого типа справедливости.
3. Некоторые ролзианцы расходятся с самим Ролзом в этом вопросе. Роберт Тейлор, например, исключает либеральный социализм и признаёт только демократию частной собственности. Сэмюэл Фримен по крайней мере открыт идее, что с теорией Ролза дополнительно совместимо социал-демократическое государство всеобщего благосостояния, которое Фримен противопоставляет критикуемому Ролзом капиталистическому. Различие состоит в том, что социал-демократическое государство не только обеспечивает социальный минимум, но и предоставляет рабочим гарантии того, что их интересы будут учитываться при определении социальной и экономической политики. Марта Нуссбаум более явно поддерживает социал-демократию, называемую конкретную предпочитаемую ею модель «аристотелианской социал-демократией». Джон Томаси отвергает оба ролзовских идеала и предлагает собственный, который он называет «рыночной демократией». Кевин Валлье и Эндрю Коппельман также отвергают оба ролзовских идеала, но довольствуются обычным государством всеобщего благосостояния. Некоторые социалисты, вроде Джеральда Коэна, Уильяма Эдмундсона и Родни Пеффера, напротив, утверждают, что теория Ролза совместима только с социализмом. Элизабет Андерсон также считает, что мы вообще не должны связывать теорию справедливости с каким-либо конкретным общественным идеалом. Идеал должен быть сконструирован в результате реализации принципов справедливости, а не прежде, чем мы перейдём к их реализации.
4. В своей третьей книге «Право народов», где Ролз обращается к проблеме международной справедливости, он признаёт, что есть нелиберальные политические сообщества, которые он, тем не менее, характеризует как «приличные народы». Это демонстрирует, что даже в качестве пересекающегося консенсуса этически разумных доктрин политический либерализм не является неизбежным.
5. Часто эти базовые нормативные убеждения называют «моральными интуициями», но Ролз не пользовался подобной терминологией, чтобы избежать ассоциаций его подхода с моральным интуиционизмом в духе Джорджа Эдварда Мура, Дэвида Росса, Майкла Хьюмера и Дэвида Еноха. Интуиционисты предполагают, что у нас есть своего рода ментальная способность напрямую узнавать содержание некоторых базовых нормативных фактов (самоочевидные моральные истины). Это делает интуиционизм формой эпистемического фундаментализма. Рефлексивное равновесие, напротив, принято характеризовать как форму эпистемического когерентизма. Но более правильным было бы сказать, что рефлексивное равновесие совместимо как с когерентизмом, так и фундаментализмом. Сторонники рефлексивного равновесия могут рассматривать различные источники базовых нормативных убеждений, не исключая и моральную интуицию. Действительно, фундаменталистскую версию рефлексивного равновесия разработали корнеллские реалисты, такие как Николас Стерджен, Дэвид Бринк, Ричард Бойд, Питер Рэйлтон и Майкл Мур.