Василий Устиненко перевел текст Элизабет Энском о концепции грубых фактов.
Я могла бы, следуя Юму, сказать бакалейщику: «Истина это соответствие, касающееся либо отношений между идеями – например: двадцать шиллингов составляют фунт – либо положения дел – например: Вы доставили мне четверть фунта картошки. Как Вы можете понять отсюда, термин “истина” неприменим к высказыванию, согласно которому я должна Вам столько-то за картошку. В действительности, Вы не должны совершать скачок от “есть” – того факта, что я действительно попросила у Вас картошки, Вы доставили мне её и затем выслали мне чек – к “должно”».
Заключается ли мой долг бакалейщику в данном случае в каких-то фактах, помимо упомянутых выше? Нет. Возможно, кто-то захочет сказать: долг заключается в этих фактах в контексте наших институтов. Это в некотором роде верно. Но мы должны быть осторожны для того, чтобы, так сказать, корректно заключить этот анализ в скобки. То есть, мы не должны говорить: «Долг заключается в этих-фактах-имеющих-место-в-контексте-наших-институтов», вместо этого мы должны сказать: «Долг заключается в этих фактах – в контексте наших институтов» или «В контексте наших институтов, долг заключается в этих фактах». Ведь утверждение, согласно которому я задолжала бакалейщику, не содержит описания наших институтов – не больше чем утверждение, согласно которому я дала кому-то шиллинг, содержит описание института денег и национальной валюты этой страны. С другой стороны, это утверждение требует этих или очень похожих институтов в качестве своего фона, для того чтобы быть утверждением такого рода, каковым оно является.
С учётом этого фона, данные факты не с необходимостью означают, что я задолжала бакалейщику такую-то и такую-то сумму. Ведь сделка могла быть частью съёмочного процесса любительского кинофильма. В таком случае, возможно, я действительно сказала бакалейщику «Вышлите мне столько-то картошки», а он её мне отправил, приложив также чек – но вся эта процедура была не реальной покупкой, а частью сценария. И даже хотя, так уж вышло, я съела эту картошку (что не было частью фильма) – возможно, бакалейщик сказал, что я могу оставить её себе, или же ничего не сказал, потому что ему всё равно, и поэтому никаких вопросов с его стороны не возникло. Следовательно, тот факт, что нечто было совершено в обществе, в котором есть определённые институты, в контексте которых это обычно означает такое-то и такое-то взаимодействие [1], не является абсолютным доказательством того, что такое-то и такое-то взаимодействие имело место.
Является ли намерение тем, что определяет различие между этими ситуациями? Нет, если мы думаем о намерении, как о чём-то исключительно внутреннем. Истина заключается в следующем: те факты, которые в обычной ситуации образуют такое-то и такое-то взаимодействие [2], являются таким-то и таким-то взаимодействием до тех пор, пока особый контекст не придаст им иной характер. Но мы не должны считать особым контекстом обстоятельства, при которых я внезапно оказалась лишена всего своего имущества и заключена в тюрьму (допустим даже, что моей вины в этом нет) – и поэтому не могу заплатить бакалейщику. Потому что в этих обстоятельствах то, что я должна ему денег, всё ещё было бы истиной. Также обычно нет никакой необходимости искать особый контекст, чтобы убедиться в том, что такого контекста, который привнёс бы радикальные различия, в данном случае нет. Обычно его нет, или, если он есть, то, как правило, его очень легко обнаружить, хотя и не всегда – вот почему будет верным сказать, что обман всегда возможен. Но сделать на будущее такую оговорку, которая исключила бы все экстраординарные случаи, принципиально невозможно, ведь в принципе всегда возможно для каждого особого контекста допустить дальнейший особый контекст, который представил бы его в новом свете.
Давайте вернёмся к фразе «Задолженность бакалейщику заключается в этих фактах в контексте наших институтов». Мы должны отметить, что всё то же самое истинно и по отношению к самим фактам, как мы их описали. Только в контексте наших институтов последовательность событий является заказом и доставкой картошки, а некая вещь является чеком.
Но если моя задолженность бакалейщику в данном случае не заключается ни в каких фактах, помимо тех, что были приведены, то мы, кажется, должны сказать одну из двух вещей. Либо (1) утверждение, согласно которому я должна бакалейщику, является ничем иным, как утверждением о том, что некоторые такие факты имеют место, либо (2) утверждение, согласно которому я должна бакалейщику, добавляет нечто не-фактуальное к утверждению о том, что некоторые такие факты имеют место.
Но, само собой, если это валидное замечание, оно является верным также в случае такого описания группы событий: бакалейщик доставил мне картошку. И нам не следует испытывать соблазн сделать об этом описании какое-либо из двух приведённых выше утверждений.
Бакалейщик доставил мне четверть фунта картошки – иными словами, он (1) принёс столько картошки к моему дому и (2) оставил её там. Но принести такое количество картошки к моему дому и оставить её там не всегда означает доставить мне картошку. Если, например, вскоре после этого, по договорённости с бакалейщиком, кто-то другой, не имеющий ко мне никакого отношения, пришёл и забрал картошку – то нельзя сказать, что бакалейщик мне её доставил. «Когда,» – можем мы спросить – «он доставил мне картошку?» Очевидно, тогда, когда оставил картошку у моего дома – было бы абсурдным добавлять «и также тогда, когда он не отправил кого-то забрать картошку обратно».
Не может существовать исчерпывающего описания всех обстоятельств, которые теоретически могли бы исказить описание «доставил мне четверть фунта картошки», применённое по отношению к действию бакалейщика, который оставил четверть фунта картошки у моего дома. Если бы такое исчерпывающее описание существовало, то можно было бы сказать, что «доставить мне четверть фунта картошки» значит оставить их у моего дома при отсутствии какого-либо из этих обстоятельств. Но дела обстоят так, что мы можем сказать только «Это значит оставить их … при отсутствии каких-либо обстоятельств, которые исказили бы описание этого действия как доставки мне домой картошки», что едва ли является объяснением. Но я могу совершенно точно знать, что бакалейщик доставил мне картошку – если вы спросите меня, в чём заключается доставка картошки, мне будет нечего сказать вам, кроме того, что я сделала заказ, а бакалейщик принёс его к моему дому.
Каждое описание предполагает контекст нормальной процедуры, но этот контекст даже в неявной форме не описывается данным описанием. Исключительные обстоятельства всегда могут внести различия, но на эти обстоятельства нельзя ссылаться, если у нас нет оснований.
То, что бакалейщик привёз четверть фунта картошки к моему дому и оставил их там, мы можем назвать «грубым фактом» в сравнении с тем фактом, что мне была доставлена заказанная мной картошка. Но в сравнении с тем фактом, что я должна бакалейщику такую-то сумму денег, то, что он доставил мне четверть фунта картошки, само является грубым фактом. В отношении многих описаний событий или положений вещей, которые, как утверждается, имеют место, мы можем спросить, каковы были «грубые факты», и это будет означать имеющие место факты, в силу которых в соответствующем контексте, такие-то и такие-то описания являются истинными или ложными, и которые являются более «грубыми», чем исходные факты, попадающие под это описание. Я не спрашиваю здесь, есть ли какие-то факты, являющиеся, так сказать, «грубыми» в сравнении с тем фактом, что бакалейщик оставил четверть фунта картошки у моего дома. С другой стороны, мы можем подумать о фактах, по отношению к которым моя задолженность бакалейщику размером в такую-то сумму денег является «грубым фактом» – например, о том факте, что я являюсь платёжеспособной.
Теперь мы можем установить некоторые из отношений, в которых, по крайней мере иногда, находятся между собой, некоторое описание – назовём его A – и некоторые другие описания – назовём их xyz –относящиеся к тем фактам, которые являются грубыми по отношению к факту, описываемому с помощью A.
(1) Существует спектр групп таких описаний xyz. Эти группы таковы, что какая-то группа из этого спектра должна быть истинной, если истинным является A. Но данный спектр может быть очерчен только очень приблизительно, и очертить его можно только приведя несколько разнородных примеров.
(2) Существование A в том языке, в котором оно применяется, предполагает контекст, который мы будем называть «институтами, служащими фоном для A». Этот контекст может предполагаться, а может не предполагаться элементами описаний xyz. Например, описание «отправка чека», как и описание «она обязана заплатить за полученные товары» предполагают наличие института покупки и продажи, в отличие от описания «он привёз картошку».
(3) A не является описанием институтов, служащих фоном для А.
(4) Если верна какая-то группа описаний, принадлежащая к спектру групп описаний, хотя бы некоторые из которых должны быть верны, чтобы было верным A, и если институты, служащие фоном для A существуют, то в таком случае «в нормальных обстоятельствах» A является верным описанием. То, что означает выражение «в нормальных обстоятельствах», может быть очерчено только приблизительно, через примеры исключительных обстоятельств, в которых A не было бы верным описанием.
(5) Утверждение об истинности A не является утверждением о том, что обстоятельства были «нормальными», но в случае, когда требуется обосновать A, истинность описаний xyz является адекватным обоснованием в нормальных обстоятельствах – A не нуждается в подтверждении посредством каких бы то ни было дополнительных фактов.
(6) Если из A следует некоторое другое описание B, то нельзя сказать, что в общем случае из xyz следует B. Но можно сказать, что из xyz при нормальных обстоятельствах по отношению к таким описаниям как A, следует B. Например, из «Он доставил мне картошку» следует «Теперь у меня есть картошка». Далее, в нормальных обстоятельствах описание «Он привёз картошку к моему дому и оставил её там» является адекватным обоснованием для того, чтобы мы могли сказать «Он доставил мне картошку». Если кто-то спросит, в чём состояло его действие – доставка картошки, то нормально, что здесь не будет каких-то дополнительных фактов, которые следовало бы упомянуть. (Невозможно упомянуть все вещи, которые могли бы изменить ситуацию, если бы произошли, но которые не произошли.) Но из «Он дал указание привезти картошку к моему дому и оставить её там» не следует «Теперь у меня есть картошка». С другой стороны, из «Он дал указание привести картошку к моему дому и оставить её там, а обстоятельства при этом были просто нормальными обстоятельствами доставки товаров» следует «Теперь у меня есть картошка».
Примечания:
[1] В оригинале «transaction», что может быть переведено и переводилось мною выше как «сделка». Хотя центральный пример, который приводит Энском в этой статье, действительно является транзакцией в значении сделки (продажа/покупка картофеля) – конкретно в предложении Энском говорит о более широком классе событий – о социальных взаимодействиях вообще. – здесь и далее примечания переводчика.
[2] См. примечание 1.