Илья Фирциков рассматривает «Евангелион» как произведение, предлагающее зрителю пройти тот же путь, что и герои, чтобы научиться быть свободным и в меру одиноким в мире, в котором все катастрофы уже произошли.
“And if I only could
I’d make a deal with God
And I’d get Him to swap our places”1
«Евангелион» принадлежит к числу выдающихся экзистенциальных драм, созданных в мировом кинематографе. В одном интервью2 Хидэаки Анно – создатель тайтла – сказал: «В сущности, “Ева” является фильмом, скопированным с моей жизни. Я все еще жив, так что историю нельзя считать завершенной»3. Анно считал свою работу принадлежащей к числу тех, в которых процесс завершения произведения находится в руках зрителя, эти отношения чрезвычайно важны. В этой статье я попытаюсь показать, как «Евангелион»4, с одной стороны, показывает формирование главного героя, а с другой стороны, вместе с героем происходит формирование зрителя. Каждый персонаж и аспект произведения обладает смыслом и несет какой-то посыл. В мои цели не входит охватить все возможные трактовки по каждому из обсуждаемых мест, но я дам те из них, которые представляются мне подходящими (1) в данном конкретном месте, (2) в рамках общей интерпретационной канвы5. Что касается привлекаемых философских концепций, я зачастую использую их для прояснения неясных мест и понятий фандома. Короче говоря, они несут иллюстративный и пояснительный характер.
Отсюда следуют две вещи: (1) я привлекаю очень разнообразных авторов, которые обычно при анализе этого произведения не используются. Их подбор рандомен, если рандомность – это несоответствие «букве» произведения, и их подбор не рандомен, если рандомность – это несоответствие его «духу». (2) Я почти не привлекаю психоанализ, потому что об этом и так написано и сказано вполне по моему мнению достаточно. Стало быть, я пытался – не мне судить успешно или нет – сохранить ясность изложения без ущерба для аутентичности. Прояснять «Евангелион» можно не только посредством того, что читал сам Анно, но и с помощью сторонних авторов, например, Гегеля.
Итак, нетрудно заметить, что, когда я называю «Евангелион» образовательным произведением, речь идет об образовании в очень широком смысле. Немецкими теоретиками культуры эпохи Просвещения, было выковано труднопереводимое понятие – Bildung. Впоследствии его доработали романтики. Что это такое? – Bildung представляет собой такой процесс формирования (bilden)6 человека в качестве полноценной личности, который совмещает в себе гуманистический идеал, фундаментальное образование, расширение кругозора и многое другое7. Понятие Bildung для просветителей означало, прежде всего, соответственное развитие внутренних задатков человека [Черничкина 2016]. То есть, среди прочего такое образование должно сформировать человека в экзистенциальном аспекте, помочь ему адаптироваться к социальному бытию, а шире – осознать свое место в мире, свои цели в жизни, одним словом, разобраться в себе8. В случае такой интерпретации “Евангелион” является образцовым произведением, воплощающим некий образовательный идеал.
Другой теоретик образования, Дж. Дьюи схоже утверждал, что один из «новых» принципов образования, которому нужно следовать, – «учение через опыт» [Dewey 1992, p. 7], включенность образования в жизнь и жизненный процесс. Образование призвано социализировать человека, приспособить его к жизненным реалиям, оно призвано не информировать, а формировать. «Евангелион» делает шаг вперед, когда начинает работать с самой человеческой экзистенцией 9. Это произведение показывает, как люди могут жить в мире, лишенном Бога, объективных ценностей и смысла, в конечном счете – взаимопонимания. В мире, где человек человеку волк, если точнее, – человек человеку дикобраз. Именно по этим причинам несколькими абзацами выше жанрово я охарактеризовал «Евангелион» как экзистенциальную драму. Это целостный урок человеку о том, как существовать, как смириться с миром и с другими его обитателями. Итак, мой главный тезис состоит в том, что «Евангелион» – дидактическое произведение, в котором научение героев предполагает научение зрителя. Это своего рода «Bildungsroman», только в нашем случае вернее будет сказать «Bildungsfilm». Чтобы выявить содержание этого поучения нужно будет обратиться к ключевым моментам и финалу произведения. В ходе рассмотрения сюжета я попытаюсь обрисовать психологические портреты персонажей и акцентировать философские идеи, встречающиеся в сериале.
Взяв за основу такое понимание образования, смело можно сказать, что «Евангелион» – образовательное произведение, причем этот процесс осуществляется не только с главным героем произведения, но и с самим зрителем. В этом смысле сериал реализует идею, которая была выдвинута Йенскими романтиками, в частности Фридрихом Шлегелем, и которая гласила, что вся жизнь человека есть непрерывный роман, который он должен сам писать, а значит и образовательный процесс10. “Евангелион” существует в диалоге зрителя и героя, который совершается во многом уже после просмотра ленты. Впрочем, коль скоро Bildung и Bild, как и русское «образование» и «образ», оказываются понятиями родственными, скажу о том, какие же все-таки образы или образцы, учась у которых должен формироваться зритель, предлагает нам «Евангелион». Иными словами, напишу о том, в чем состоит основной посыл всего произведения.
Перейдем к основной части эссе. В чем состоит сюжет «Евангелиона»? Существует записка Анно под названием «Что мы пытались сделать?», которая адресована команде, работавшей над созданием сериала. Опираясь на нее, изложим сюжет. «На дворе 2015 год. Перед нами мир, в котором 15 лет тому назад погибло свыше половины всего человечества. Несмотря на это, мир чудом возродился, а вместе с ним и экономика, производство, обмен, потребление материальных благ, так что полки в супермаркетах ломятся от товаров. В этом мире людей уже не удивить воскресением из мертвых, однако они предчувствуют, что конец света рано или поздно наступит. Детей, которым предстоит стать руководителями мира, ничтожно мало. <…> Ангелы – враг, о котором ничего толком не известно, – уничтожают города. Так в общих чертах выглядит мир Neon Genesis Evangelion. Он исполнен пессимизма. История начинается лишь тогда, когда ничего хорошего почти не осталось. Тогда, 14-летний мальчик11, всячески избегающий взаимодействия с другими людьми, живет в замкнутом мирке, в котором его поведение обрекает его же самого на страдания. Боязливый юноша, страдающий из-за ухода отца, убедил себя, что он совершенно лишен всякой значимости, он настолько незначителен, что не может решиться даже на самоубийство. Другой персонаж – 29-летняя женщина, чья жизнь столь невесома, что проходит практически неосязаемо. Ее способ защиты – поверхностные отношения, и конечно, бегство от себя. Оба больше всего на свете боятся, что им причинят боль. Оба совершенно лишены тех качеств, которые присущи – по мнению людей – героям приключенческих произведений. Как бы то ни было, таковы герои нашей истории»12.
Представляется совершенно невозможным пересказать сюжет, поскольку каждый кадр произведения обладает колоссальной значимостью. Целостная картина может сложиться исключительно при просмотре самого сериала. Поэтому, в придачу к словам самого Анно, мне по силам лишь указать ключевые события сериала.
Главный герой – Синдзи Икари, 14-летний подросток. На протяжении всего произведения в качестве пилота гигантского робота он сражается против Ангелов, чудовищ, которые, предположительно, стремятся уничтожить остатки людей. Что мы можем сказать об этих загадочных врагах человечества13? Основная линия различия состоит в способе существования людей и ангелов. Первым свойственно коллективное существование и соответствующая этому разумность, вторым – почти полное одиночество, но колоссальная физическая сила и живучесть. Когда-то человек, испугавшись тьмы, обрел разум, чтобы создать свет – знания, логоса вообще. Но вместе с разумностью, породившей осознанность, пришли и они – ангелы14. Может, поэтому Аянами Рей в сериале говорит15, что человек использует свет, разум, науку из страха тьмы, негарантированности своего положения в мире, попросту – неизвестности. Синдзи развивает эту мысль, говоря, что такой логоцентризм (фундированность человеческого способа бытия разумом) и может, собственно, являться причиной нападения ангелов. Строго говоря, в рамках лора ангелы и люди соперничают за господствующее положение на Земле. Испугавшись однажды, мы сами породили тех монстров, которые первоначально существовали лишь во тьме нашего воображения. Именно люди претворили их в жизнь. Разве случайно ангелы и люди так похожи генетически? Если бы человек не выделил себя из мира природы и не заявил свою претензию на особое положение, то он никогда бы не подвергся ни апатии, ни ангедонии, ни акедии, ни одиночеству, и он не стал бы частью сложного социального целого. «Человечество боится темноты и изгоняет ее огнем, чтобы выжить» – говорит Рей.
Отношения героя с людьми натянуты до предела, он совершенно их не понимает, а также глубоко несчастен, потому что его сердце переполнено ненавистью к самому себе. Он боится, что ему снова сделают больно как тогда, когда от него ушел его отец. Отдельная драма – его отношения с другим подростком-пилотом – Аской Сорью. Герои, как нетрудно догадаться, не понимают друг друга, а потому лишаются возможности завязать нормальные отношения. Таким образом, когда дети сталкиваются с последней опасностью16, они – вместо того, чтобы сплотиться, – оказываются в глубочайшем одиночестве и депрессии, не способные помочь ни себе, ни окружающим. Последняя угроза – не ангелы, а сами люди17, задумавшие проект «комплементации» или совершенствования человечества.
Стоит остановиться здесь и спросить себя, как следует понимать «проект совершенствования человечества», или комплементацию18. Этимологически слово восходит к лат. complere – букв. «наполнять», более развитое значение – «дополнять», в военном языке – комплектовать. Отсюда образуется слово complementum – «дополнение», «довершение». Идея в том, чтобы «дополнить» и «довершить» несовершенную человеческую природу, которая ограничена одним-единственным, индивидуальным телом и слить всех в единую субстанцию19. На практике же комплементация оборачивается чистой негацией существования, потому что человеческое бытие возможно лишь с другими. Человек – это коллективное существование, осуществляющееся исключительно в культурных формах и цивилизации. Смыслообразующая деятельность человека возможна лишь в коллективе, потому что не существует индивидуального смысла, смысла в себе20. Так или иначе, человек как рациональное существо возможен только в коллективе. А окончательный финал произведения демонстрирует, что человек как индивидуальное сознание в принципе невозможен без других.
Помимо SEELE и Гэндо, о комплементации помышляла Юй, мать Синдзи21. Можно дать следующую интерпретацию ее мотивов и желаний. Все согласны с тем, что Юй хотела увековечить человечество, навсегда оставшись в Еве-01. Остальное – догадки. Она предположительно хотела, чтобы все люди сами выбирали, жить им или не жить, а если все-таки жить, то в каком теле22. Так что зададимся вопросом, какие можно найти гуманистические основания для того, чтобы начать конец света? – Общий ответ звучит так, что всеобщее перерождение решило бы множество экзистенциальных проблем и придало жизням людей подлинность, ведь человек привходил бы в мир по собственной воле, принимая всю ответственность за это решение на себя. Эту мысль хорошо иллюстрирует концепция «акта» у Жижека [Myers 2003, p. 59-60], универсальным примером которого является Распятие. Отдача Богом своего возлюбленного Сына полагает начало новому субъекту – Св. Духу. Благая весть состоит в том, что человек может родиться заново и сконструировать своего субъекта новым, желаемым для него образом. С проектом совершенствования ситуация аналогична – смерть всего человечества является радикальным актом (радикальнее простого символического суицида), дарующим ему новое рождение и неслыханную возможность для самосозидания. Онтологическая революция меняет сами условия дискурса, сделавшие возможным проблему невыбираемого индивидуального бытия. Иными словами, комплементация – это такой акт, благодаря которому люди могут изобрести новых себя или отказаться от рождения вообще, тем самым обретя свободу на руинах существующего неудовлетворительного порядка.
Вернемся к сюжету. Определенная организация (SEELE)23 заинтересована в том, чтобы человечество стало единым сознанием и перешло на новый виток эволюции. Для этого нужно устранить A.T.-поля людей, грубо говоря, их тела. Ту же цель, но из личных соображений, преследует отец Синдзи, Гендо Рокабунги (он же Икари). Именно последнему по собственным мотивам удается запустить ее осуществление. Случается конец света, и человечество начинает объединяться в единое сознание, но в силу стечения обстоятельств никто иной как Синдзи должен решить, что будет дальше, завершится ли процесс объединения всех людей, сопровождающийся телесной смертью, или нет. Фактически, это вопрос жизни и смерти – стоит ли жить? Ведь человек не может существовать в «комплементации». Его Я невозможно без наличия других таких же Я, определяющих его границы. И именно поэтому Синдзи от нее отказывается. Он совершает выбор в пользу бытия перед лицом небытия. Здесь можно разглядеть сильные мотивы ницшеанского героического пессимизма, состоящие в принятии жизни в ее целокупности, то есть со всеми радостями и печалями, осознание ее в качестве ценности. Это крайне радикальный шаг, решительное «да» жизни. Синдзи несмотря ни на что предпочитает тот мир, где возможно индивидуальное бытие, где барьеры человеческих сердец, то есть тела как принципы индивидуации существуют, а потому он решает остановить роковое слияние; и выбирает жить, осознав ценность бытия. В самом конце Аска и Синдзи просыпаются среди руин цивилизации, уничтоженной комплементацией, на пляже у океана LCL. Складывается впечатление, что после того, как они заглянули друг другу в сознание во время совершенствования, у них появился шанс понять друг друга. Сказанное применимо и ко всему человечеству в целом. Здесь нужно сделать несколько пояснений.
Во-первых, касательно A.T.-полей и LCL. В серии 24 Каору говорит:
– «Верно. Так вы, Лилим (то есть люди – И.Ф.), называете это. Священная область, куда никто не смеет вторгаться. Это Свет Души. Лилим, ты же знаешь это, не так ли? A.T. поле является барьером, что каждый имеет в своем сердце». И дальше «Каору: Судьба человека… Надежда человека рождена из его страдания».
Трудно не прочитывать Евангелион в виталистском духе24. Тела всех людей состоят из одной субстанции – LCL (предположительно, life component liquid), примордиального «бульона», который и является колыбелью человечества, да и всей органической жизни в принципе. Все живое вышло из него и в него возвращается, для людей это сама жизнь (мать Синдзи покидает его, погружаясь в океан LCL, так индивидуальная родительница объединяется с общей праматерью всего живого). В своей основе и в своем истоке, человечество абсолютно единo. Принципом индивидуации выступает Α.Τ.-поле, придающее телу форму и отделяющее его от остальных вещей, делая партикулярным. В известном смысле можно считать, что именно оно является источником боли и непонимания, причиняемых людьми друг другу, ведь Α.Τ.-поле возводит цитадель сердца, образует его границы. Витализм состоит в том, что существует некая жизнь, роднящая все живое. Смерть становится не столь страшна, ведь умирание оказывается ничем иным как разрушением перегородки, разделяющей мое Я и поток Жизни, что демонстрируется на протяжении сериала25. Неспроста поэтому пограничные состояния между жизнью и смертью изображаются не как нечто страшное или отталкивающе индифферентное, а как прекрасная «внутренняя вселенная».
Можно дать концепции A.T.-поля и более экзистенциальную трактовку. Человек не может избавиться от одиночества, потому что само бытие человеком предполагает известную степень изолированности от внешних объектов. Каору говорит, что «надежда человека рождается из его страданий». Чтобы быть счастливым, нужно быть личностью, иначе некому будет испытывать счастье, но это бытие предполагает одиночество и это источник страданий. Одна из ключевых мыслей сериала – с этим одиночеством следует уметь справляться, потому что единственным путем полного от него избавления является избавление от человечности, то есть смерть.
Во-вторых, относительно конца света как он представлен в “Евангелионе” замечу, что удары и катаклизмы поражают в первую очередь не биосферу земли (хотя в конечном итоге и ее тоже), а человеческие души. Конец света – это всегда персональное событие, разворачивающееся во всем своем масштабе в горизонте личного бытия. Остальное – декорации. Конец света пещерного человека наступает тогда, когда он слышит рев дикого зверя из той пещеры, которую он считал домом. Конец света современного человека наступает тогда, когда вместо близкого человека в паре метров зияет воронка от бомбы.
Вернемся в основную канву повествования. Зачастую в дидактических произведениях существует фигура наставника, которая тем или иным образом преломляется в зависимости от специфики жанра. Рассматриваемая нами работа представляет исключительный случай, когда эта фигура как бы рассеяна по тому плану, на котором располагаются все основные персонажи. Иными словами, каждыйчеловек – сколь бы он ни был несовершенен – в той или иной степени является воплощением наставничества. Евангелион представляет констелляцию разноплановых персонажей. Как и в любом продуманном произведении, в Евангелионе почти нет ничего случайного. Реперными точками, опершись на которые можно представить сложную систему человеческих отношений, складывающуюся в сериале, являются два главных героя – Синдзи Икари и Аска Лэнгли Сорью. Проследим траектории их развития.
В жизни Синдзи Икари есть несколько ключевых фигур, осуществляющих его образование, каждый человек предлагает свой взгляд на мир, черты которого так или иначе усваивает главный герой. Женскими фигурами являются, помимо Аски, Мисато Кацураги, приемная мать Синдзи, Аянами Рей, другая девушка пилот, как две капли воды похожая на его настоящую мать, и, собственно, сама погибшая в раннем детстве Синдзи мать, Юи Икари. Причем, обращу внимание, что три из четырех персонажей представляют материнские фигуры.
В отношениях Синдзи с Мисато последняя всячески пытается подзадорить его, адаптировать к жизни, но преимущественно добивается обратного результата. У их отношений присутствует определенный сексуальный подтекст, что становится совершенно очевидно по одной из серий 26. Так или иначе она станет проводником ключевой для сериала морали, о которой пойдет речь одним абзацем ниже. Аянами Рей, будучи клоном его матери, представляет собой идеал любви и возможности взаимопонимания людей. Она та нить Ариадны, которая ведет Синдзи по лабиринту его Я. «Одиночество и печаль – форма сердца Аянами Рей, ее подсознание состоит из воды и света, вода и свет и больше ничего», как говорил Анно. Аянами представляет собой как бы и образ матери Синдзи, и облик кроющейся в каждой женщине Евы, прародительницы всего человечества. Юи Икари – загадочная фигура ученого, матери, присутствующей в жизни героя лишь семиотически27. Их встречи происходят только в самых экстремальных обстоятельствах – на пороге смерти, во «внутренней вселенной», после конца света, однако от нее Синдзи научится главному – жить в мире. Она убеждена в том, что Синдзи, если захочет быть счастливым, сможет «найти свое небо» даже в том ужасном мире, в котором он живет.
– Гэндо: он (sc. Синдзи) будет жить после второго удара, так? В этом аду…
– Юи: если он захочет выжить, небеса могут быть для него где-угодно. У него есть шанс быть счастливым в любое время, потому что он жив28.
Любовью и защитой Юи доносит до него эту мысль. Она убеждена, что каждому по силам стать счастливым. Юи – любящая мать, жертвующая, однако, собой ради человечества29. Она остается в колоссальном роботе (модуле-01), сохраняющем ее душу, чтобы быть «вечным доказательством существования человечества даже через 5 миллиардов лет». Ее сердце исполнено глубочайшей веры в человечество, в необходимость сохранения его исторической памяти и существования в принципе. Ее жизнь и воззрения могут рассматриваться как апология оптимизму как в отношении нашего вида, так и в отношении отдельного человека. Она всем своим существом обращается к Синдзи и зрителю, ясно приглашая жить, творить и искать свое место под солнцем. В самом конце истории Юи говорит:
– «Каждый сам может найти свое счастье. До тех пор, пока существует Солнце, Луна и Земля, все будет в порядке».
Также в сериале воспитательную роль играют три мужских фигуры, сильно влияющие на Синдзи. Речь идет о его отце и о Кадзи Рёдзи, парне Мисато Кацураги. Первый представляет собой причину душевного слома Синдзи, и в то же время недостижимый идеал, к которому он тянется. Образовательная роль отца напрямую не эксплицирована, однако, он незримо присутствует в каждом действии героя, воплощая печальную истину, которая применима также и ко всяким родителям – дети живут ради них и вопреки им. Отец не является антагонистом, который представляет чистое «анти-» главному герою. Как это и бывает, родитель отражается в сыне, а потому противоположные нарративные полюсы в сериале столь тесно связаны. Более того, отец Синдзи, как и мать, архитипичен. Архетип отца – это всегда нечто невыразимое, неясное и неуместное. Отец предстает как грозная и отстраненная, но бесконечно притягательная для мальчика фигура, а мать как защита и оплот, под сенью которого может найти пристанище и приют от любых бед. Что до Кадзи, то он более открыто влияет на главного героя. Когда выпадает возможность, он учит Синдзи главному, что сам узнал в течение жизни – мужчины и женщины совершенно не понимают друг друга, они «находятся по разные стороны великой реки непонимания, разделяющей их»:
– Ты только думаешь, что понимаешь… На самом деле, люди не понимают даже самих себя, не то, что кого-либо другого. <…> Что бы мы ни делали, для нас женщины останутся на другом берегу великой реки непонимания. Поток между мужчинами и женщинами шире и глубже, чем любой океан30.
Вопрос в том, насколько Синдзи сам это усваивает, потому что визуальный в ряд в сцене намекает на то, что он пока не готов к этому. Или не хочет. Синдзи лежит спиной к Кадзи и проявляет мало участия в разговоре. Можно это сравнить эту сцену со сценой совместной ночевки у Каору Нагисы, когда Синдзи повернут лицом к собеседнику и гораздо более открыт к нему.
Итак, Каору Нагиса, подросток с загадочным происхождением. Он, как и Рей, представляет что-то среднее между человеком и ангелом. Сейчас важно взглянуть на его отношение с Синдзи. Существует любопытное интервью с Анно31, в котором он говорит, что Каору является «идеалом Синдзи», тем, кем он хотел бы быть, если бы мог, свободным от всех комплексов. Синдзи привлекает доброта Каору и его открытость другим людям, проистекающая из того, что он либо не боится боли, либо не познал ее. Каору уравновешен и жертвенен, он воплощает лучшие качества Синдзи, но лишен его недостатков. Он дает Синдзи тот вид безусловной и ничего не требующей любви, о которой он мечтает. Но Каору единственный, кто способен на это. Синдзи ищет поддержки у Каору и, когда он вынужден сражаться с ним, говорит, что тот предал его, как отец. Но самое важное то, что Каору вместе с Рей являются для Синдзи символами возможности взаимопонимания между людьми, как отмечалось выше32. Они учат Синдзи, что любовь и понимание между людьми возможно. Однако этот образ людьми, создаваемый у Синдзи ангельскими, нечеловеческими существами должен быть скорректирован его реальным взаимодействием с другими. Например, с Аской, которая не готова согласиться целиком принадлежать Синдзи, не получая ничего взамен. Здесь проводится важная мысль о том, что отношения между людьми предполагают взаимный обмен. Они не могут и не должны осуществляться на добровольной и безвозмездной основе. И это нормально.
Теперь о ключевой дилемме сериала – дилемме дикобразов, которую Анно заимствует у Шопенгауэра. «Люди не могут жить в одиночку, но при этом они являются отдельными сущностями: так возникает конфликт и боль»33. Человечество, как дикобразы, не может жить по отдельности, действительно, мы настолько давно живем общинно, что индивид едва ли полноценно мыслим вне целого, с другой стороны, каждый человек, будучи дикобразом, своими иглами причиняет боль другим. И чем ближе сожительство двух дикобразов, чем сильнее они хотят быть ближе друг к другу, тем острее та боль, которую они причиняют своими иглами объекту заботы и внимания. Главное в жизни – научиться жить с другими людьми так, чтобы, сохраняя безопасную дистанцию, не страдать от одиночества, так считает Мисато, которая стремится в конечном счете передать это знание Синдзи. К этому же выводу я приду в конце.
Чему может научить сам Синдзи как воспитательная фигура? Эскапизм и ненависть к себе представляют порочный круг, который не разрешает, а лишь усиливает и укрепляет причины своего появления. Убегать не плохо, если это приносит облегчение или позволяет двигаться дальше, но если бегство является просто спорадической попыткой во что бы то ни стало скрыться от проблем, то это верный путь к бездонному одиночеству34. Изоляция – спутник и предвестие конца жизни, ведь все живые существа умирают в одиночестве. Синдзи крайне пассивен, находясь в самоизоляции, он отсутствует в бытии35. Синдзи не живет из себя, то есть не утверждает свое присутствие в бытии. Следовательно, его отказ от поступка является своего рода умиранием. Возможно, ключевая мысль состоит в том, что человек может умереть еще при жизни, до своей биологической кончины. Тотальное одиночество и изоляция являются смертью еще и потому, что личность человека конституируется границами, задаваемыми другими такими же Я, но об этом речь пойдет в конце эссе. Таков негативный аспект, а в положительном отношении следует себе уяснить, что бегство от проблем лучше мыслить как тактическое отступление или поиск нового пути и возможность свободы, а не как нечто, за что стоит себя корить и к чему насильно себя возвращать. Вот такая, на мой взгляд, психология может быть извлечена в «Евангелионе» из образа Синдзи.
Что касается Аски, то в ее жизни ключевую роль играет именно ее мать, Кёко Цеппелин Сорью. Она – совершенно как у Синдзи – самая смутная и неоднозначная фигура. Мать незримо, семиотически присутствует в жизни Аски; она совершила самоубийство, когда та была еще совсем ребенком; она пыталась быть любящей матерью, но не смогла перенести контактного эксперимента и ухода отца, лишившись рассудка. Личность Аски во многом формируется в качестве оппозиции своей матери, которая хотела, чтобы та умерла вместе с ней. Отсюда же ее стремление к самоутверждению. Причем это стремление принимает очень противоественные формы, противоестественность которых в том, что Аска сама не может принять себя и свое поведение. Это наглядно видно в 22-ой серии, когда она, видя себя как бы со стороны, кричит: «это не я!» На мой взгляд, этот персонаж дает важный урок о необходимости доброты и снисходительности к себе. О важности постановки границ в принуждении себя к чему-то и осмысления собственных мотивов и целей (а действительно ли объекты моих устремлений стоят того? Оправдан ли императив «я скорее умру, чем потерплю неудачу»?)36.
В конце сериала мы узнаем, что душа матери Аски тоже – как и в случае с Синдзи – продолжает существовать в Евангелионе, модуле-02, оберегая свою дочь. За этим аллюзиями, на мой взгляд, стоит простая мысль, что жизнь детей навсегда обречена проходить под знаком родителей, неважно, живы они или нет. Но эта истина также выводима из историй других персонажей. Поэтому спросим себя, чему может научить именно Аска как воспитательная фигура. Иногда, проявить слабость, попросить о помощи, не постыдно, ведь каждый человек заслуживает того, чтобы к нему относились со снисхождением и любовью. Не стоит возводить «иерихонские стены» вокруг своего сердца, а потом ненавидеть других за то, что они не могут разрушить их, ведь наша жизнь – не священная история, и людям не приходится рассчитывать на божественную гарантию того, что когда-нибудь найдется нужный человек, готовый протрубить в заветные трубы.
Теперь взглянем на этих персонажей во взаимодействии. Отношения Аски и Синдзи иллюстрируют одну несложную истину, которую рано или поздно усваивает каждый, – мы больше всего ненавидим тех, кого мы любим37. Но такие люди не обязательно должны быть несчастными38. Как только человек сможет принять себя, он примет и другого. Наши герои столкнулись в самом раннем детстве со смертью родителей, однако разработали противоположные механизмы борьбы с травмой. Аска кипит энергией, которая выливается в чрезмерное высокомерие и жажду успеха вкупе со всеобщим признанием. Она полна двух несовместимых желаний – жажды властвовать и надежды на то, что ее примут и пожалеют. Синдзи, в свою очередь, предпочел изоляцию от мира, отказ от всяких стремлений вообще в пользу гарантированности защиты от повторной боли. Они ненавидят друг друга потому, что видят в другом себя. Как только каждый из них сможет полюбить свое Я, стать собой, они достигнут взаимопонимания. Любовь и уважение к себе – это карта, позволяющая найти путь к пониманию в кривом зеркале Другого.
«Евангелион» – экзистенциальная драма, которая показывает не только научение героев, но и обращается к зрителю. Недаром, поэтому, люди на форумах пишут, что «Евангелион» помог им разобраться в себе и что он срабатывает как терапия39. От созвездия персонажей зритель должен по задумке авторов двигаться по направлению к своему собственному существованию. Мы, зрители, спускаемся в глубины преисподней, где царит бездонное одиночество и отчаяние, чтобы из глубины увидеть свет. Клин клином вышибают. «Евангелион» – это встреча со своими собственными чудовищами и призраками. Однако в отличие от жизненных обстоятельств, здесь человек снабжен сверкающим острым мечом и картой к лабиринтам своего Я и Другого. О чем это все? Да, нам вряд ли по силам избавиться от одиночества, но мы в силах забыть о нем (например, в любви). Таков колодец, из которого можно черпать энергию к продолжению жизни.
Теперь в самом конце обратимся к двум финалам серии. «One more final» из «Конца Евангелиона» несколько обособлен, как всегда отмечал сам Анно. Также стоит отметить, что существует большая дискуссия о влиянии «Феноменологии Духа», и, в частности, диалектики раба и господина, на финальный посыл «Евангелион»40. Мое мнение состоит в том, что Анно мог усвоить эти идеи через культурный осмос, а самого Гегеля он вряд ли читал. Возможно, эти концепции были усвоены им через Сартра. Впрочем, все это кажется не столь важным, если обращение к Гегелю обладает хорошей объяснительной силой. Выходит, что предлагаемая интерпретация есть по сути своей абдуктивное предположение, то есть она обладает наилучшей объяснительной силой. Это главное ее преимущество. Сама идея состоит в следующем. Наше Я определяется границами других Я, как будет видно ниже, эта концепция содержится в EoTV и особенно в EoE. Поэтому сначала я разбираю нужны места оттуда. Затем, когда мы понимаем, что другие люди являются не препятствиями для свободы, а условием ее реализации, тогда нам открывается та перспектива, которую предлагает принять нам «Евангелион». Перспектива, видящая в Я бесконечные возможности и, вероятней всего, вдохновленная экзистенциализмом. По этой логике я сгруппировал анализ эпизодов, ведь именно так, по моему мнению, они приобретают какую-то целостность. Иными словами, идея состоит в том, чтобы взглянуть цельно на две сцены, в которых прослежитвается диалектика, а именно на сцену с пустотным миром из EoTV и финальную сцену с Аской из EoE, а затем обратиться к завершающему эпизоду EoTV с альтернативной реальностью и окончательным хорошим финалом. Первые две сцены говорят о необходимости чего-то внешнего по отношению к Я, чтобы оно вообще могло существовать, вторая – о том, что другие Я не ограничивают свободу человека, а наоборот делают ее возможной, и на самом деле человек может быть кем-угодно, что и показано в финальной сцене с аплодисментами из EoTV.
Теперь взглянем на серии детальнее. Прочтение с помощью Гегеля подтверждается в общих чертах при рассмотрении 26 серии EoTV. В какой-то момент Синдзи оказывается в мире «истинной свободы», где не существует ограничений, то есть нет ничего внешнего, что могло бы ему противостоять. Ему страшно и плохо, потому что он одинок и почти не существует. Затем он получает первые ограничения, землю под ногами, внешние объекты. Так что ему становится лучше и это не ограничивает, а наоборот дополняет его свободу, ведь теперь ему есть в рамках чего свою свободу реализовывать. Но ему все равно не по себе, и он чувствует, что он «постепенно перестает существовать», что его бытие иллюзорно и практически равняется небытию. И голос Мисато отвечает ему: «Потому что здесь нет никого кроме тебя» и «без других людей ты не сможешь постичь самого себя». Итак, причина иллюзорности – отсутствие других Я, которые зададут границы его самосознанию и дадут (1) полноценное бытие и (2) возможность полноценно реализовывать свою свободу, потому что «свобода в онтологическом смысле — это отрицание данности. Деятельность что-то производит новое только потому, что она начинает с негации наличного сущего» [Корецкая 2016, с. 122-123]. Более зрительно это взаимодействие с другими Я будет изображено в EoE, который органично дополнит картину из EoTV. Так что перейдем к нему и посмотрим на механизм взаимодействия. Его главной движущей силой окажется борьба за жизнь и самоутверждение.
Две главные интуиции Гегеля в диалектике раба и господина – самосознание является результатом усилия и практическим достижением, которые возможны лишь в качестве социальных. Самосознание, которое можно отождествить здесь с идентичностью, есть по определению самого Гегеля «желание вообще»41, которое достигает своего удовлетворения лишь в другом таком же самосознании. Желание – динамический процесс, нацеленный на другой объект, необходимый для поддержания жизни, это постоянная борьба, состоящая в сохранении себя и внимании к себе. Все живые существа хотят сохранять свою жизнь. Желание состоит в постоянном отвержении старых объектов желания в угоду новых. В какой-то момент сознание наталкивается на объект, оказывающий ему сопротивление – другое сознание, они вступают в борьбу. Сознание лишь тогда становится полноценным, когда приобретает признание в результате диалектики раба и господина. «Самосознание есть в себе и для себя потому и благодаря тому, что оно есть в себе и для себя некоторого другого [самосознания], т.е. оно есть только как нечто признанное» – пишет Гегель [Гегель 2006, с. 99]. Отношения раба и господина у Гегеля не вечны. Вкратце, господин не удовлетворен, т.к. его признает тот, за кем не признает авторитета он сам. А раб признает того, кто отказывает ему в признании. Истинное самосознание признает другого как равного ему, когда другой является не просто объектом вожделения, а таким же самосознанием со своей волей, над которой нет внешней власти. Эта схема удачно ложиться на финал серии.
Родившись заново, сознания, чтобы стать самосознаниями, должны столкнуться в битве не на жизнь, а на смерть; пройти диалектику раба и господина, тем самым утвердив собственное бытие и бытие друг друга. Синдзи поначалу душит Аску, в то время как она, подобно Юи, ласкает его, даря любовь, которую Синдзи не получал с детства. В 26-ой серии EoTV голоса Рей и Аски говорят о том, что мать это первый Другой в жизни человека. В EoE есть явный визуальный параллелизм, связанный с этим. После комплементации первым Другим для Синдзи оказывается Аска, которая ласкает его совершенно так же, как это делала его мать в океане LCL прежде. А вся комплементация в целом может рассматриваться как процесс рождения/перерождения. Это та самая безусловная любовь, которая так покорила Синдзи в Каору и которую он не смог получить в детстве от своей матери. В этом также можно видеть символический акт возникновения самосознания у Аски, выражающийся в любви. Далее, они меняются ролями – Синдзи перестает душить Аску, а та образно занимает доминирующее положение, произнося знаменитое «Kimochi warui», «отвратительно»42. Самосознание покупается ценой страха, страданий, боли, чтобы была возможна любовь. Аска, подобно Юй, ласкающая Синдзи, представляет собой материнский мотив. Она, таким образом, дает Синдзи то, что он так долго искал, – аналог материнской любви43. Аска закрывает дыру, образовавшуюся со смертью Юй. Итак, Аска приобретает самосознание, когда она удушаема Синдзи и когда она поддается ему. Первым проявление этого сознания, правда, является не ответное насилие, а любовь. С Синдзи ситуация сложнее, но, судя по всему, он занимает подчиненное положение44, когда Аска произносит свою фразу отвращения, которую следует понимать как адресованную Синдзи и выражающую, во всяком случае, психологическое господство. Столкновение приводит к формированию их личностей, и тем самым возникает личностная свобода, которая может выражаться, как у Аски, в любви.
Теперь давайте вернемся к 26 серии EoTV и посмотрим, что идет следом за сценой, посвященной диалектике. Я прекрасно отдаю себе отчет в том, что конец EoTV может казаться куда более оптимистичным, чем в EoE. Но предложенная интерпретации позволяет увидеть их единство и постараться представить как единую картину. Все-таки стоит понимать, что «One more final» тяготеет к неопределенности и открытости, тогда как конец 26-ой серии однозначно хорош. Так вот, зрителю сразу после сцен в комплементации показывают альтернативную реальность, где герои сериала живут счастливой жизнью заурядных японских школьников. Отсюда можно сделать следующее заключение с двояким посылом.
Нельзя полагать свое Я в чем-то другом, внешнем (например, только в пилотировании Евангелионом)45, ведь все течет, элементы мира легко переходят друг в друга, возникая и уничтожаясь, а вместе с ними на время возникнет, а затем безвозвратно уничтожится сам человек. Это неправильно. Приняв свое Я и полюбив себя, личность сделает один шаг к выздоровлению, ведь именно она творец своей собственной «внутренней вселенной», демиург космоса, вмещающего бесчисленные звезды. Она заключает в себе внутреннюю свободу и может быть чем-угодно. Человек – это бесконечный набросок и набрасывание себя в будущее, ветвящееся безграничным возможностями, – можно стать кем-угодно46.
Далее, вернемся к теме EoE и предшествующих альтернативной реальности сцен. Свободное Я не может быть полноценным без тех многочисленных внешних связей, в которые оно входит. Так совершается еще один шаг, и приходит осознание, что свобода реализуема только во взаимодействии с другими. Люди исчезают друг без друга, ведь смысл как и границы Я есть нечто, что конституируется взаимодействием с другими людьми и не существует обособленно. Отличая свою личность от других, человек укрепляет понимание себя, своей индивидуальности. Итак, объединив внутреннее (любовь к себе и веру в возможность лучшей жизни) и внешнее (понимание, что бытие человека невозможно без других людей), Я становится полноценным. Здесь смыкаются посылы обеих концовок, человек не может жить без других людей, а чтобы эта жизнь была реальной, необходимо осознание внутренней свободы47.
Слова поэта, что «никто не вылепит нас вновь из земли и глины»48 – ложь. Сам человек воссоздаст себя вновь из красной глины и рыхлой земли и заговорит свой прах. Именно он своими собственными силами сделает свой первый вздох. «Евангелион» учит нас простой мысли, все будет в порядке, если хорошо относиться к себе и верить в то, что свою жизнь можно изменить к лучшему. Синдзи осознает вместе со зрителем, что только он может сам о себе позаботиться, ведь полное понимание с другими людьми недостижимо. Это нормально. Решение проблемы не в том, чтобы уничтожить других и заодно с ними себя. Нужно просто научиться держать правильную дистанцию – быть в меру одиноким и в меру социальным. И это в то же время открывает выход из дилеммы дикобразов. Но последнее слово всегда остается за человеком, в том числе за зрителем. Важно самому распоряжаться своей судьбой. Человек должен создать себя, даже если он не может найти нужных слов или потерялся в океане чужих.
Список литературы
- Бахтин, М.М. К философии поступка. Бахтин М.М. Собр. соч.: в 7 т. Т. 1. М.: Русские словари, 2003.
- Гегель, Г. Ф. В. Феноменология Духа. Изд.: Наука, серия «Слово о сущем», 2006 г.
- Делёз, Ж. Cпиноза. Практическая философия. Пер. с франц. и редакция д-ра. филос. наук Я. И. Свирского. М.: Институт общегуманитарных исследований, 2017.
- Корецкая, М. А. Признание и негативность: полемика вокруг диалектики господина и раба. Вестник Русской христианской гуманитарной академии, 17 (3). 2016.
- Лифинцева, Т.П. Философия диалога Мартина Бубера. M., 1999.
- Черничкина, А.А. О понятии Bildung в философии культуры немецкого романтизма. Вопросы философии (№ 3). 2016.
- Dewey, J. The Later Works of John Dewey, Vol. 13, Southern Illinois University Press, 1992.
- Myers, T. Slavoj Žižek. L.: Routledge, 2003.
- Pippin, R. B. Hegel on Self-Consciousness: Desire and Death in the Phenomenology of Spirit. Princeton University Press, 2011.
Для дальнейшего изучения
- https://forum.evageeks.org/viewforum.php?f=3 (Форум, на котором обсуждаются всевозможные вопросы о Евангелионе)
- https://wiki.evageeks.org/Main_Page (Самый крупный ресурс, целиком посвященный Евангелиону и всему, что с ним связано)
Сведения о прозрачности подготовки материала: (1) статья прошла процедуру двойного слепого рецензирования; (2) в редакционной подготовке статьи к публикации принимали участие Константин Морозов и Алексей Кардаш (3) при написании текста не использовались большие языковые модели; (4) конфликт интересов отсутствует.